Я шла по частному сектору. Раньше здесь были одинаковые одноэтажные дома, сделанные по одному проекту. Их разбавляли только несколько двухэтажных домиков тех, кого в народе называли "генералами". Часть одноэтажных домиков, тех, что победнее - "мазанки" - были низкими, под рубероидными или металлическими крышами. Маленькие домики и много деревьев.
Но постепенно дома продавали. Продавать или нет чаще всего зависело не от финансового положения, а от количества наследников. Когда на дом претендуют 5 человек, его трудно продать. Ибо ценность пятой части дома с клочком киевской земли не сравнима с пятой частью суммы, предлагаемой за такой дом.
На месте проданных домов вырастали особняки с кирпичными двухметровыми заборами. Непроданные дома продолжали делить между наследниками.
И вот сейчас частный сектор превратился в типичную страну третьего мира: богатеев и бедняков, живущих рядом. Перед огромным забором чисто и новый асфальт. Напротив - жалкий домишко с полусгнившими окнами, которые уже невозможно закрыть и залатанной крышей. Немытые, вонючие, пьяные с утра люди матом выясняют кто пойдет за сигаретами. Они отступают и замолкают, когда в охраняемый особняк заезжает машина. Большинство окон особняка выходят на другую сторону, в сад. Эти люди живут так близко, но в разных мирах. И этих людей много. Эти люди изживают из частного сектора остатки "средней прослойки". С одной стороны, предлагают деньги за участок. С другой стороны, постоянно воруют все, что плохо лежит: начиная от шлангов для поливки растений, ведер, лопат и заканчивая автомагнитолами.
И у тех, средних, есть два пути. Первый: стать богатым или спиться, чтобы быть таким как все. Второй: уехать.
Но суть не меняется - частный сектор умирает.