Воспоминания бередят душу, подчас совершенно неожиданно возникая неизвестно откуда и по какой причине.…Один из таких моментов застает меня врасплох сегодня. Они всегда застают меня врасплох, вот уже четыре долгих года. Непроизвольно переношусь назад, в прошлое. Закрываю глаза и вижу картину необычайно четкую, чуть более реальную, нежели моя сегодняшняя реальность, чувствую привкус горечи во рту, запахи обволакивают.

…Январь две тысячи второго года. Холодная зимняя ночь завывает за окном порывами ледяного ветра, подхватывающего с земли ледяные крошки, и вихрем забрасывающего их высоко вверх, с силой ударяя в оконные рамы и стекла старого дома. Стою, прислонившись лицом к стеклу двери, выходящей на балкон. Темно и одиноко. Где-то в глубине дома есть ты. Я вспоминаю об этом, медленно отрываюсь от стекла и прохожу через анфиладу комнат и коридоров.

Влажную, липкую духоту ванной комнаты заполняет запах десятков горящих свечей. Блики и мерцающие отблески огня исполняют на потрескавшихся от старости и воды стенах и высоко на потолке безумную пляску. Облупившиеся слои штукатурки лохмотьями свисают с потолка в правом дальнем углу над большой ванной, прямо рядом с неизвестно когда и кем встроенными, бесполезно захламлёнными полками.

При электрическом свете комната выглядит крайне печально и запущенно, словно обиженная и забытая всеми старуха. Сейчас же свет свечей мягок и, щадя старость, придает помещению некую загадочность, почти мистичность, заполняет собой пустоту.
Пена пористым душащим одеялом наполняет всю ванну, вытесняя собой воздух, клочками грязновато-розового цвета расползается по полу до двери. Переступаю.

Ты лежишь в ванне, заняв ее всю своим болезненно худым телом. Прядь мокрых волос спадает на лицо. Рука лежит на краю ванны и в неверном мерцающем освещении кажется неживой. Кожа у локтя полупрозрачна и сквозь нее проглядывают синеватые нити вен. Ты закрыл глаза и притворяешься, что спишь. Игнорируешь. Я бесцеремонно, в общем-то, вторглась в твое одиночество и молча сижу рядом, дышу твоим воздухом.

Тревожно-минорные звуки с последнего альбома колдплея льются из динамиков. Очень тихо потрескивает плавящийся воск десятков свечей. Прислушавшись, можно различить, как практически беззвучно тает пена, становясь мыльной водой. Слышно твое прерывистое дыхание. Где-то капает вода.

Их было много, этих ночей. Меня всегда поражало, до чего же гармонично мы чувствовали себя рядом, молча застывшие каждый в своем одиночестве. Согласно нашему неписанному правилу мне позволялось находиться рядом с тобой в ванной, глядя на тебя и не задавая вопросов. Иногда я готовила для тебя коктейли, и мы так же тихо пили их. Ты – лежа в горячей воде, я – сидя рядом. Мы делили душный воздух на двоих, равно как подчас и тесную глубину ванной.

Ты разрешал мне брать твои руки в свои. И еще ты любил, когда я медленно лила расплавленный воск свечей тебе на кожу, моментально заливая боль ожога ледяной водой. В эти секунды твое дыхание учащалось, все мышцы напрягались, и весь ты становился подобен каменным изваяниям-горгульям с фасада собора Парижской богоматери. После же, твое тело обмякало, становясь похожим на теплый воск. А я целовала обожженную кожу. В полной тишине я собирала полузастывшие восковые кляксы с поверхности воды, рассматривала их на просвет и лепила из них странные фигурки.

А потом, все так же молча, мы отправлялись в постель. Я обнимала тебя, крепко прижимаясь всем телом к твоей худой спине, утыкалась носом в теплую ложбинку между лопатками, вдыхала запах твоей кожи и засыпала. Часто в этот момент, предшествующий мигу погружения в сон, мое тело сводила легкая судорога, и это всегда заставляло тебя интуитивно чуть крепче сжать мою руку.

Мы спали с тобой вместе, сплетши два тела в одно, оставаясь при этом такими же далекими друг от друга, как если бы находились на разных планетах в галактиках, разделенных миллиардами световых лет. Это всегда меня удивляло. Отдавали ли мы себе отчет, что в тот момент мы все же любили друг друга в своем одиночестве, равно как и наше одиночество в себе? Не знаю. Любовь к тебе тогда стала неотъемлемой частью меня самой, той зимой она уже редко заставляла меня страдать. Ты просто был рядом. Я просто была счастлива.

Я не люблю в этом признаваться самой себе, но мне до сих пор иногда безумно не хватает тех ночей. Иногда теперь, когда я сплю одна в своей кровати, не вполне проснувшись ночью, я испытываю некое подобие фантомной боли, словно какая-то часть меня самой больше мне не принадлежит. Словно залежав во сне руку, я вдруг перестала ее чувствовать. Странное ощущение.