ПРОЛОГ:
Вчера наехали целой толпой, Библо читали, листовки, похожие на рекламу Гавайской турфирмы совали. Вежливое "спасибо, не надо" даже трансформировавшись в апгрейд "пошли нахуй, уроды!" не помогло. Читали дальше и пытались "спасти", пока не пожаловался на жизнь и не стал просить денег взаймы. Подействовало. Неопытные ишшо...

ХИСТОРИ:
Едва свалил. Из трубы на Майдане вышел - сразу двое на меня. У одного рыло красное, другой со щупальцами такой, зелёный, склизкий. Гадко.
Ну я бегом через Крещатик: ни мусоров, ни людей - как обычно. До Почтовой еле добежал, отстали - они ж быстро не могут. Ну, достал тут же из рюкзачка пляшку "Бондарёва". Руки ходуном ходят - а что, каждый вечер ведь так. Отхлебнул жадно, топаю дальше к дому. Фиг бы со мной, так ведь родаки! Если меня Свидетели схавают, они ведь с ума сойдут. Мимо православной церкви - какая-никакая, а всё ж защита, и прямо к общаге интура. Там хоть контора, а напротив казино "Интеллигент". А там мерсы, джипы - у них хоть если что, ружья есть, биты бейсбольные.
Ну зашёл в магазинчик за вторым "Бондарёвым", не столько тяпнуть хотелось, как - переждать, да чтобы страх прошёл чуток. Ну и мимо "Интеллигента" бегом к родному парадному. Бегу, а сам чувствую - что-то не так. И мерсов с джипами мало. И главное, не вижу жлобину большого, что вечно их караулит. Подбегаю ближе к парадняку - млин, кожух красный форменный лежит разодранный весь в крови, даже мяса куски рядом. Ужрались гады, раньше всё подчистую подъедали, а сейчас только шкуру да кости оставляют.
А всё не так давно началось, примерно в середине две тыщи второго они так распоясались. Раньше хоть бритоголовые их отстреливали, а как бороться с преступностью начали, так они и попёрли. А чё им? Менты их боятся, они любых ментов в два счёта, особенно если зелёные - их ведь пистолетом не возьмёшь.
В подъезд нырнул. Мля, света как всегда нет. Так крадусь по запаху, вроде ладаном не пахнет. Свидетели, они обычно ладаном пахнут, хотя кроме человечьего мяса и крови вроде ничего не жрут. Крадусь, а на душе неспокойно. Но вроде на сей раз обошлось. В подъезд влетел, а что толку, дверь нараспашку - влезай на лестницу кто хошь. Ну я к себе на седьмой пулей. Добежал до двери и звоню истошно. Тут отец открывает, в руках, как обычно, канделябр. Дверь закрыли сразу. Вроде всё на сегодня.
Оказалось, что нет. Звонок через пять минут. Отец притаился за дверью. Смотрю в глазок - соседка снизу. А поди её проверь. Ведь они гады чей угодно вид могут принять. Ну я принюхался, вроде ладаном не несёт - открываю. На соседке лица нет. "Помогите, пустите!"- кричит. Я стою - не знаю что делать. А с пятого этажа снизу уже бежит её бывший сюпруг с топором в руке, и хайло у него свирепое такое. С тех пор как Свидетели его в парадняке поймали, он совсем рехнулся.
Ну я соседку затолкал домой, дверь еле успел захлопнуть. Бате кричу: «Тайгу» неси, да он и сам знает - не впервой. Зарядил уже. Конечно не сосед это никакой, а обыкновенный Свидетель. Он уже примеривается к двери, скребётся, рычит. Чует, сука, поживу. Ну да и мы не лыком шиты. Я отхожу на шаг. Замки на двери уже дрожат, щас влезет. Батя карабин перезарядил, опёрся на пианино, ждёт. Ну да одной механикой здесь не обойтись.
Я соседку в комнату запихал, набрал в лёгкие воздуха и жду.
Тут дверь рухнула, Свидетель ворвался и прямо на нас с батей. Матёрый такой, зелёный. Такого пулей не возьмёшь. Батя два раза пальнул и на кухню за содой. А что такому сода?! Он прёт гад прямо на меня, рычит, ладану вонь уже на всю квартиру.
Ну я тут сосредоточился, как мог, руки распростёр в стороны и со всей силы как гаркну: "Белерет! Адониэль!"
Сработало, слава Б-гу. Свидетель упал, как подкошенный. Пузыри пошли, смрад лампадный. Я по бырому дверь захлопнул.
Потом весь вечер пол отдраивали да соседку в себя приводили. И так почти каждый вечер, начиная с весны две тыщи второго. Устал я.
Ночь вроде тихо прошла, так, вопил кто-то во дворе. Не то человека гады задрали, не то кошки похотливые - весна ведь скоро. Эх весна, весна! Как раньше хорошо по весне было - гуляешь по Ботсаду, пивко потягиваешь. Но это раньше. Последний раз в 2002-ом так гулял. Щас поди, высунься ночью, за первым же углом задерут - одни волосы останутся. БТР-ы, правда, с ОМОНом ездят, но это всё больше в новых районах. Свидетели-то они всё больше в центре селятся, в старом фонде. А матёрый потомственный Свидетель старофондовский, ему БТР перевернуть, да прогрызть в нём дыру - не раз плюнуть конечно, но в принципе может.
Ну так ночью в нашем дворе одного только мужика задрали - это я утром понял, когда на работу шёл. Судя по ошмёткам одежды - бомж видно был, полез дурак на помойку бутылки пустые собрать. Вот жадность-то. Сидел бы себе на чердаке, Свидетели - они ведь высоты не любят, боятся.
Но вот и новое утро, будь оно неладно. Я раньше подольше поспать любил, на работу часто опаздывал, в-общем, был совой. Теперь не то. Теперь надо успеть, пока дворники есть. Дворники-то они рано ведь подметут всё и сваливают по своим квартирам на первых этажах с решётками на окнах. Дворники - это теперь единственная реальная сила, которая Свидетелям может противостоять. Раньше дворников все боялись - они ведь ядовитые, хотя впрочем по-настоящему ядовиты ведь только женщины были. Да и то у нас с друзьями против них верный способ был. Ежели видишь дворника, на тебя внезапно напасть собирающегося - откупорь немедленно бутылку Мадам Клико урожая 1956 года и залпом её выпей. Дворник обычно такого не выдерживал. Только следить надо, чтобы пена из ушей не хлестанула.
Про дворников ведь это отдельная история, до 2002-го их ведь бритоголовые отстреливали, а мы дураки и радовались. Теперь не то. Теперь порой иной дворник мерседес бывалых бандитов от голодного Свидетеля спасти может. Братва ведь что: у неё же кроме сраных помповых ружей да всяких там базук с гранатами за душой ничего нет. Ну баксы ещё. А что Свидетелю баксы? Это ведь до 2002-го Свидетели баксы любили хавать, тогда они с братвой были почти что заодно. А теперь Свидетелям подавай мясо. Человеческое живое мясо! И ничего-ничего их больше не интересует и не привлекает.
А дворники одни их не боятся, и ведь в чём загадка - никто не знает почему. То ли Свидетелей отпугивает оранжевый жилет, толи мётлы. Я лично думаю, что дворники - это особая древняя каста, типа неприкасаемых в Индии. И как всякое замкнутое сообщество они несут в своей среде остатки тайного древнего знания, которое никому не открывают. Жаль только, что дворники вырождаются. Их и так в девяностых бритоголовые почти всех перестреляли, да к тому же дворник он ведь может взять в жёны исключительно дворничиху. Так что у них, как у европейских королевских династий — сплошной инцест и вырождение рода. Вот такие пироги с котятами.
Ну вот стало быть встал я пораньше, часика в полседьмого. Ну собрался, репу побрил, посидел перед дорогой, сунул в рюкзак томик запрещённого полгода назад Сорокина, а в карман бутылку Мадам Клико на всякий случай и пошёл. Во дворе, как и ожидалось, лежал окровавленный ватник бомжа - весь разодран. На канале дворники суетятся - метут туда-сюда всякое дерьмо. Я мимо них крадучись, Мадам Клико на всякий случай наготове держу. До метро вроде добрался живой. На Почтовой всё-таки не так стрёмно: дворников побольше, трамвай вон с двумя людьми проехал. Ну я уж было в метро, но тут как началось!
Со страшным грохотом и рёвом, дробя своей костлявой пупырчатой кожей гранит берегов и заливая всё вокруг вонючей водой, из Днепра на моих глазах вырастала туша гигантского, явно голодного, Свидетеля. Я такого раньше никогда не видел.
На башне Перкомбанка засуетилась охрана. Омоновцы начали беспорядочную пальбу из помповых ружей, ещё только больше дразня и без того озверевшее чудовище. Свидетель направился прямо к Макдональдсу, тут же разворотив мостик через трамвайную линию. Всем известно, как Свидетели любят всё американское, особенно современное. Я стоял, не в силах пошевелиться. Между банком и Свидетелем оставалось метров десять, когда народный целитель воздел руки к небу и сильно, пытаясь заглушить рёв, три раза проорал в мегафон тайное специальное заклинание: "Баклан! Баклан! Баклан!"
Свидетель на секунду остановился, как будто в недоумении, но тут же двинулся дальше, растоптав банк вместе с целителем и омоновцами. Я бросился бежать к церкви.
Из храма навстречу мне двигалась процессия. Впереди всех шёл батюшка - большой толстый бородатый мужик, облачённый в багровую с золотым шитьём ризу. В одной руке он держал кованное серебряное кадило из которого несло планом, другая рука мерно размахивала мокрой метёлкой. Сзади двигалось духовенство помельче со специальными парчовыми плакатами на больших золочёных деревянных шестах. На плакатах серебром и золотом были вышиты древние заклинания веры, призванные остановить чудовище, а при благоприятном стечении обстоятельств и повернуть его с Б-жей помощью вспять.
Я пронесся мимо процессии и спрятался за угол храма. Свидетель остановился в двадцати метрах от машушего на него кадилом попа. Священнослужители с криком и улюлюканьем трясли своими транспарантами, изо всех сил пытаясь устрашить чудовище. Надо отдать должное мужеству работников церкви. От всего происходящего веяло героической безысходностью. Свидетель тем временем глубоко вздохнул, разинул огромную зубатую пасть и с рёвом окатил всё вокруг шквалом огня. Когда дым рассеялся, я увидел лишь расплавленный асфальт. Монстр неумолимо приближался. Деваться было некуда и я прыгнул сквозь узкую приоткрытую дверь внутрь храма. Внутри было сумрачно, пахло сыростью и известью. На стенах висели иконы с изображениями серьёзных тяжело задумавшихся старцев. Их внешний вид выражал как бы одну мысль: «А кому легко?» Тут раздался сильный глухой удар, вылетели стёкла где-то наверху. Огромная пупырчатая лапа, с хрустом ломая кирпичную кладку, просунулась внутрь. Я прижался к стене. Вокруг поднялась туча пыли, стоял ужасный грохот. Что-то сильно ударило меня по голове, и я потерял сознание.
Проснулся я с жуткой головной болью и подушкой поверх головы. Видимо, сей предмет, перекрыв доступ кислорода, и был причиной ночного кошмара. Через N-адцать минут, выйдя на балкон с чашкой кофе, удовлетворённо обозрел окрестности: черепичные крыши, громадная, как курица, чайка медитирует на каминной трубе. Ну почему всякий раз, когда мучают кошмары, снится Киев?